?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В последнее время часто можно видеть примеры деятельности неообновленцев, скрывающих под личиной благопристойности свои действительные намерения, и только ведущих пропаганду "здорового образа жизни" (как они разумеют своё дефективное пропагандистское занятие), а то и просто классических обновленцев, которые как и раньше в 20-х гг. 20в. открыто изменяют характер богослужения переведя, например, его на русский язык в своих "храмах". Нелишне можно бы отметить, что почти все они относятся к МП. В обоснование своей политики они приводят например то, что славянский язык "считается" (вот только у кого?) тяжёлым для восприятия, неудобным, да и непонятным. В контексте этого церковно-славянский язык должен-бы быть во многих сл.-х. заменён русским. Но мне отчего-то церковно-славянский нравится больше; даже самые утончённые и красивые обороты присущие русскому языку, которые в нём настоящем т.е. в русском (а не в том, что теперь в современности им называется) - в естественном его виде присутствуют, не могут заменить, и, уступают тому, что есть, и, довольно часто в церковно-славянском обнаруживается. Русский язык красив и силен, но церковно-славянский красив бывает потрясающе, и сильный "яко Бог", - это безспорно духовный язык. Те-же попытки перевести на русский язык церковно-славянские тексты которые есть, вероятно, все почти терпят неудачу, (за исключением разве что пояснения, толкования на русском языке, но лишь для удобства понимания не больше чем только так). Но отношение к церковно-славянским текстам часто приходится видеть теперь довольно рационалистическое, причём по-человечески рационалистически, что совсем не правильно, и даже вредно. Быть может, во-первых, это происходит от того, что церковно-славянский язык не воспринимается как отдельный язык, когда речь его присуща определённой социальной среде, но ведь это именно язык. Почему-то никто не приходит, например, к американцам, англичанам или китайцам, говоря им: "теперь вы будете говорить на языке более удобном для общения, а этот ваш язык слишком тяжёлый для понимания, он устарел, а что мы предлагаем взамен, - новый более лучший язык будет понятен всем, а не только одним вам". Такого там не происходит, а здесь это оказывается отчего-то возможным. Наверное, от того, что отношение к церковно-славянскому языку формалистическое, материалистическое в своём худшем, т.е. в дефектном виде - как к некой вещи (недорогой к тому-же), к чему-то преходящему, необязательному, заменяемому в любом сл., и т.п.
А ведь церковно-славянский - язык и язык исключительный без которого друг друга мало кто станет понимать в особой среде: духовной, объединённой по определённому признаку, - в которой он используется.
И далее, во-вторых. Отчего-то в научном кругу, или кругу искусствоведов, в кругу врачей, или музыкантов, или в кругу рабочих, да просто людей объединённых одним интересом, професс.-е общение которых не может не обойтись без своего языка, используя который эти люди прекрасно понимают друг друга и могут заниматься своим делом, - никто, вдруг, со стороны пришедший не предложит взять и заменить термины (и, в конечном итоге, весь их специфический язык общения) которыми оперируют представители этих профессий чем-то "более удобным" для восприятия "всех остальных". (Как один из предлогов в настоящем случае обновленческой политики.) Такой рационализатор будет, скорее всего, осмеян, или с позором выгнан вон. Отчего-же здесь, - в настоящем сл. христианской православной веры становится возможным решение видоизменения языка общения и служения не в лучшую сторону, и мало кто возмущается по поводу "новообразований" (иначе не назвать) и заменой их продуктами церковно-славянских текстов? А ведь ошибка, неточность в таком сл. чревата соблазном, оскудением веры и безверием. В таком сл. не только сама церковная служба теряет красоту, и силу, но самое страшное, здесь то что вместо правильного (право-) славления Бога начинается неправильное, не точное славление Его. Это происходит из-за искажения смысла слов, пример тому перевод псалмов Давида с церковно-славянского на русский. Не знаю как кому, но мне стало трудно (и неприятно!) читать ранее столь знакомые и понятные слова облечённые на сей раз в посредственную, потерявшую всю красоту скучно-серую форму, и видеть смысловое отличие ранее мне известного от, к несчастью, известного теперь. Да, к сожалению, в процессе перевода произошли неточности передачи духовного содержания облечённого в смысловую форму, это неизбежное следствие процесса перевода искажающего так или иначе оригинал, и того следовало ожидать, но, тем не менее, оно было сделано, - зачем?
Вкратце надо отозваться о самом переводе на русский язык. Начать надо-бы с того, что как было упомянуто трудно перевести с другого языка на свой что-нибудь не потеряв первоначального смыслового содержания в человеческом смысле, и особенно становится это заметным, когда это человеческое духовное выражает Духовное в Божественном смысле. При этом даже близкие языки, порой, не всегда достоверно передают то или иное в переводимом языке. Чего-же говорить про язык специализированно духовный; отрицать его наличие всё-равно что отрицать порядки Св. Церкви, предания, каноны, догматы св. отцов, духовность соборов, историю своего русского православия в котором не русский, изменяющийся со временем, а именно церковно-славянский язык использовался в богослужениях изначально и не изменился за исключением, пожалуй, двух-трёх слов. При этом, ничего в нём мёртвого и закостенелого, как хотели бы видеть новоявленные скептики, нет. Вот как получается: русский язык такой живой и удобный с течением времени претерпел множество изменений, они стали в нём быть допустимыми, и возможными, даже обязательными, - и в конце-концов выродился в вульгарный, низменный сленг, "язык" толпы и безмозглой по большей части толпы, бездуховность его и безобразие часто настолько очевидны, что вызывают у русского человека уже даже не смех, а горестное восклицание: "что стало с бедным русским языком, на что он стал похож"!? В то-же самое время церковно-славянский язык "закостеневший", "кондовый", "мёртвый" (как подразумевают его церковные "перестройщики") "устаревший", оказывается, прекрасно сохранился и не потерял своей красоты и благозвучия, своей духовной мощи и превосходно существует. Т.е. если выражаться формализированным, рационалистическим, утилитаристическим языком - "выполняет свою функцию".
Отчего-же это так? Да всё просто - церковно-славянский язык это язык Божий; он не просто обоженный, но и богоданный, - он Божий: да, для людей, но для и таких людей, которые для Бога, ради Него собираются и посредством своего специального специфического своего языка с Ним общаются, - поэтому церковно-славянский язык не просто "узко-специальный" человеческий, но и Божий в то-же время, для Его славословия, - и от того он просто не может быть иным чем сейчас есть. От того он сохранился в том виде в котором есть теперь, п.ч.так угодно Богу, те же незначительные изменения с ним происшедшие не его собственно, а для того, что человечество не может вместить неизменности в том виде в котором она есть, и не может быть таким же неизменным как Истина, следовательно, Господь снизошёл ко слабости человеческой, по его порочности и несовершенству попустив что-то что не нарушает в принципе духовную систему церковной службы. (Например, в выражении: "внезапу Господь приидет" - слово "напрасно" на "внезапу".) Но эти изменения не более чем изменения общемiрового климата в пределах которых существуют национально-государственные заповедники, - кто их там разглядит? скорее можно увидеть отличия используемой человеком окружающей его среды от охраняемого запретного от расхищения места. Он, церковно-славянский, словно заповедник нетронутой природы, являет собой силу Божию, когда как и всякое Его творение в изначальном виде неизменное, и от того ещё более характерное для своего Творца настолько выразительно, если только вглядеться и задуматься об этом, - что не может оставить равнодушным, - но это лишь сравнение для того, чтобы иметь представление о нём, а в сути же он не просто творение природы в каком-либо одном его виде, которое хорошо само по себе или красиво, но и не более, - а возможность непосредственного общения с Богом, да притом точного, правильного чего нельзя совершить ни одним из других природных средств.
Отрицать его красоту и благозвучие может только человек с очень чёрствой душой лишённый даже простого эстетического чувства, духовно слепой или мёртвый, не видящий в чём разница между определёнными словами, маниакально желающий изменения в богослужении как объективное этого дела, и, - в согласии с духом мiра сего как субъективное: - своей недуховной "веры", а то и самой жизни, ради гордости "перестройщика-революционера", "ниспровергателя основ". Таким людям видеть эффект своих (или наподобие своих - пусть других, но таких-же) действий, - любых, неважно каких, - а, в этом сл. они могут быть осуществлены идя по самому лёгкому пути к какому относится путь разрушение, - важнее всего, и, конечно, важнее того к чему они могут привести. Это ничто иное как удовлетворение своей гордыни, в виде осуществления своих "реконструктивных" (деструктивных) желаний на деле. Не для того ли заводятся ереси, и не тем ли духом они питаются? Этот человек по-видимому будет отрицать то что заключено в словах: "работайте Господеви со страхом и радуйтесь Ему с трепетом" как правильное, п.ч. какой трепет может быть если язык богообщения издревле принятый в православной церкви России может быть видоизменён и стать другим, и, что его можно вот так легко взять и заменить (как правило, не спрашивая никого) как нужно кому-то на настоящий момент? Какой трепет может быть у тех, кто так походя, примитивно рационалистически к богослужебному языку? Получается, что, например, чашу для причастия нельзя заменять на что-то другое, а язык посредством которого человек прежде общается с Богом, приходит к Нему, а только после уже - к Причастию Св. Тайн заменить можно! Но не стоит вникать в подробности этих деятелей, п.ч., в принципе, зло не так важно для его изучения перед постижением добра, стяжанием Истины. Поэтому необходимо наиболее пристальное внимание обратить на все "либералистические" попытки к изменению богослужения и сделать из этого один важный вывод обратившись к основам такой обновленческой тенденции: дело разумеется, не в букве, а в отношении к Богу, т.е. в том ради чего эта буква используется. Если мы отвергаем более лучшее средство, которое пусть и не самоценно, но которое важно для славословия Троицы Святой, то в том самом становится видно наше отношение к Нему. А ответить на возражения скептиков наиболее сильно звучащие теперь в настоящее бездуховное и богопротивное время можно так. Не сам язык непонятен, а неправильна вера, в таком сл., если мы одно из наиважнейших его средств делаем ненужным. - И что: какой-бы ни был хороший язык, какое-бы удобное средство не было для богопознания, но в любом сл. для этого требуется вера, терпение, самоотречение. Если будут все удобные и необходимые вещи, а этого не будет не будет ничего. Поэтому не изменения в языке богослужебном нужны, а изменения в душе своей, - изменения отношения ко Христу Спасителю. "Ищите прежде Царства Небесного, всё остальное приложится само собой"; - так приложилось уже. И ещё приложится. Весь вопрос: как именно?